2014 Апрель

Two Towers османского проекта

AVuLIUzW2SMКлассическая османография, основанная на не-инсайдерских подходах, обычно оперирует вехами, реальная значимость которых в истории Империи при ближайшем рассмотрении оказывается далеко не столь очевидной. Год снятия осады с Вены, может, и приобретает черты сакраментальной мистерии (под пером Брейвика), но вряд ли столь же масштабным характером эта дата обладала для самих османов.

Историю пост-халифской Турции иногда делят в «голлистском» ключе по «республикам»: эпоха Первой Республики, эпоха Второй Республики. Страна, хронологическая периодизация бытия которой послужила эталоном для данной модели, знала и порядковые номера монархий: Первая Империя Наполеона I, Вторая Империя Наполеона III. Мне кажется, та же логика может быть востребована для османских реалий.

Первая Империя – от Османа до прихода Тамерлана.

Вторая Империя – от Тамерлана до эпопеи с Мухаммедом Али.

Третья Империя – от Мухаммеда Али до начавшегося в 1924 году interregnuma’а.

Но есть нюанс. Египетский паша албанец Мухаммед Али, конечно, оспаривал власть османского Султана, однако делал он это не в качестве албанца или, не дай Бог подумать, египтянина, но носителя того же самого османского менталитета. Мятеж Мухаммеда Али – точка бифуркации османосферы. Раньше весь Ottomanengeist концентрировался в Константинополе. После – уже и в Константинополе, и в Каире. Two Towers вместо одной.

K.u.K. а ля оттоманен-стайл.

Эпоха египетских хедивов (и королей, после 1945 года чуть было не ставших халифами) продлилась до 1952 года. Именно эта дата, а не приход к власти Ататюрка тремя десятилетиями ранее, знаменует собой крах (на тот момент) османского проекта. Ввиду позднейших событий каирский компонент имперской диады не сразу бросается в глаза. Что же, наглядности поспособствует карта египетских владений в XIX веке, спонтанным комментарием к которой, собственно, и является все вышесказанное.

Антон Шмаков

В глазах их тот же блеск …

Из истории гражданской войны в Украине:

«После Крымского похода полк имени Костя Гордиенко отдыхал в селе Антоновка под Мелитополем. Село было в основном гагаузским. Проживали тут и несколько турецких семей.

136634_600Где-то в начале мая (1918 года) на одной из улочек Антоновки собралась большая группа людей разных национальностей. Их собрал старый турок, игравший на неизвестном казакам круглом инструменте со смычком.

Командир гордиенковцев Всеволод Петров и сам подошел к группе.
Струны плакали жалобно-жалобно… Но про что пел мужчина? Турецкого языка полковник Петров не знал. Различал лишь некоторые слова: Плевна, Осман Дигма-паша, урус, Аллах, Магомет.
Под конец песни заплакало единственное старческое око. Вытирали слезы и суровые гайдамаки. Плакали и гагаузы.

– Ох, как жалобно поет, батька, – сказав, повернувшись к отаману, один из козаков, – интересно, о чем он поет?
Полковник Петров, сам заинтересованный, подошел к гагаузу, у которого разместился штаб полка, и спросил, о чем пел старик. Хозяин пояснил, что это песня о поражении турок под Плевной 1877 года. Написана она пленными турками.
– Он, – сказал хозяин, показывая на музыканта, – и нам неохотно эту думу поет, ибо говорит, что мы беды его народа не понимаем… А прилюдно едва ли не первый раз поет.
– А интересно, почему же? – спросил Петров.

Хозяин подошел к деду и обратился к нему по турецки, показывая рукой на полковника.
Певец встал с камня, на котором сидел, и, умело закинув инструмент на плечо, подошел к командиру гайдамаков. Положивши руку ему на плечо, что-то заговорил.

Хозяин перевел:
– Он пел потому что уверен, что эти люди с бритыми головами его поймут; они не урусы – не пастухи и мужики, а такие, которые беду Османа Дигмы и его верного воинства чувствуют и понимают, ибо в глазах их тот же блеск, что был в глазах тех, что сражались один на семь, с урусами под могучей рукой Османа Дигмы-паши, слава его пусть сияет вовеки!

Старый музыкант прочно подружился с гайдамацтвом. К приятельским отношениям поощрил всех турков и гагаузов Антоновки, которые перед этим товарищеской искренности не проявляли.»

Роман Коваль

Автор admin, | Армия, Судьбы | 0 коммент.

Османская Сербия

131649_600Османский путешественник 17-го века, Эвлия Челеби, побывав в Белграде в 1660 году, писал что в городе имелось 217 мечетей и 270 медресе. Из его населения 21 000 были немусульмане, а 77 000 — мусульмане. То есть, Белград того времени был типичным османским мусульманским городом. И до сих пор многие его районы носят турецкие названия и сохраняют памятники османской эпохи. Турки прямо говорят о нем:

««.

Большинство мусульман Сербии, о которых пишет Челеби, были уничтожены или изгнаны в ходе сербских восстаний и русско-турецких войн. По словам президента общества сербско-турецкой дружбы «Инат» Драгослава Милосавлевича, в современной Турции живет около 9 миллионов сербов мусульман, из них 3 миллиона живет в Стамбуле. При этом они даже сохранили свой язык, и его до сих пор можно услышать в мелких магазинах или на рынках Стамбула, а сами сербы мусульмане четко разделяют не только между собой и турками, но и между собой и боснийцами. По словам директора общества «Инат», они помнят о своих сербских корнях и гордятся ими, при том что предки некоторых из них переселились лет 300 или 400 назад. Как говорит Милосавлевич: «Миф о Чикаго, как о наиболее «сербском» городе после Белграда выжил только потому что на протяжении десятилетий было политически некорректно говорить о том, что на самом деле это звание принадлежит Стамбулу».

Интересно, что в самой Сербии, как и в целом на Балканах, наблюдается всплеск популярности османской субкультуры. Одни лишь ТВ-сериалы на османскую тематику привлекают 67% телезрителей. В сербскохорватском языке возрождаются турецкие идиомы, в сербской музыке популярны турецкие мелодии, а сербские туристы ежегодно массово посещают Стамбул, который теперь считается идеальным местом для шоппинга. Многие наблюдатели считают что за всеми этими мыльными операми, явно предназначенными для Балкан, скрывается ничто иное как стремление Турции к восстановлению геополитического нео-Османского пространства.

И это не говоря уже об активных деловых отношениях между турецкими и сербскими бизнесменами.

В целом, заметно что среди сербов начинается переосмысление своего османского прошлого. Теперь это уже не исключительно черные тона, «турецкое иго» и т.д. Вот что говорит в своем Драгослав Милосавлевич:

«Только в период с 1543 по 1612 сербы дали империи 13 великих визиря, 7 их заместителей, 23 визиря, 8 адмиралов, ряд губернаторов провинций, множество чиновников… В 15-16 веках в Сербии не было такого понимания нации как сейчас. Сербский дворянин не мог воспринимать грязных и оборванных крестьян как братьев по крови… В средние века Турция была для сербов как Америка сегодня. Турецкая империя состояла из 32 стран, в которых никогда не сжигали ведьм и где евреи нашли спасение… В Османской империи сербский язык был языком военных и дипломатов. Султан говорил по сербски, потому что считалось что только необразованные люди не говорят на этом языке».

Османский Ирак

Ответ на вопрос, почему Ирак находится в перманентном хаосе и почему он обречен быть fail state:

Османы управляли регионом Месопотамии как тремя отдельными и очень разными провинциями. Гористая северная провинция Мосул была связана экономически с Анатолией и Великой Сирией, тогда как центральная провинция Багдад поддерживала оседлое земледелие и торговала, в первую очередь с Ираном и юго-западом. Басра, южная провинция, ориентировалась на Персидский залив и заморскую торговлю с Индией. Когда эти три провинции стали государством Ирак под британским мандатом в 1920 году, они не представляли из себя политическое общество ни в одном из смыслов этого слова. Это были самые этнически и религиозно разнообразные арабские регионы Османской империи, и их принудительное объединение в одной стране создало исключительно тяжелые препятствия на пути государственного строительства.

Уильям Кливленд, История Современного Ближнего Востока (A History of the Modern Middle East), стр. 225

134170_600

Ибрагим ага – шотландский правитель Медины

134937_600Рожденный в Эдинбурге, Томас Кейт (Thomas Keith) (ок. 1793-1815) был зачислен в 78-й Шотландский пехотный полк (78th (Highlanders) Regiment of Foot) 4 августа 1804 года. Вместе со 2-м батальоном полка он присоединился к генералу Джону Стюарту в ходе британской кампании на Сицилии в 1806 году. Вскоре после этого Томас Кейт был направлен в Египет для участия в Александрийской экспедиции 1807 года, в ходе шедшей тогда англо-турецкой войны. Там 21 апреля 1807 года в Аль-Хамеде около Розетты англичане потерпели поражение от египетских сил, лояльных Мухаммаду Али, и Томас Кейт попал в плен. Вместе с барабанщиком его полка, Уильямом Томпсоном, они попали в руки командира малюков, Ахмада Ага (Джованни Гаэти, кстати он был сицилийцем), прозванного Ахмадом Бонапартом. Вскоре оба шотландца решили принять Ислам, их имена стали теперь: Ибрагим ага и Осман Томпсон.

Однажды Кейт поссорился с одним и3 мамлюков Ахмада ага. Кейт убил своего противника в поединке, но был вынужден бежать, выпрыгнув в окно. Шотландец сразу же обратился к помощи жены Мухаммада Али паши, вали Египта. Восхищенная его храбростью и мастерством (он сражался с целой толпой мамлюков и солдат, не дав им даже поцарапать себя), она послала его на помощь своему сыну, Тусун паше.

В 1811 году Томас Кейт присоединился к экспедиции Тусуна против ваххабитов Аравии. За проявленное мужество в бою, когда Томас Кейт отважно защищал жизнь своего господина, Тусун назначил его хазиндаром (титул близкий к паше). Кейт командовал мамлюками Тусуна и помогал ему организовывать армию для борьбы с недждийскими племенами. После успешной кампании, в апреле 1815 года Кейт был назначен исполняющим обязанности правителя Медины в отсутствии Тусун паши. В том же году через два месяца он направился во главе 250 мамлюков на помощь Тусуну, стоявшему лагерем в середине Аравийского полуострова, однако по дороге попал в засаду. В бою с превосходящими силами недждийцев он и погиб. Однако, прежде чем пасть, он сам убил немало врагов, и рассказывают что четырех недждийцев он убил голыми руками. Сам Абдулла ибн Сауд признавался что хазиндар Тусуна (то есть Томас Кейт) был самым отважным солдатом турецкой армии.

Об идентичности Османской общины в Бразилии

136925_600Мигрантские арабские общины Северной и Южной Америк достаточно хорошо изучены, и существует много материалов, посвященных их истории. Однако чаще всего в этих исследованиях делается акцент на этническом происхождении эмигрантов и почти не упоминается Османская идентичность, которую мигранты продолжали культивировать, эксплуатировать, и что самое важное, хоть и спорное, особенно когда речь идет об османском подданстве — чувствовать.

Документ ниже является свидетелем такой динамики. Это перевод на Османский язык из арабской газеты «Аль-Бразилиа», изданной в Сан-Паоло, Бразилия, человеком по имени Кайсар Ибрагим Малюф, родом скорее всего из горного Ливана. Что наиболее интересно в этом документе, это то как автор представляет свою общину. Он начинает, определяя себя — «из тех Османских подданных, что рождены в королевских владениях». Местное сообщество «Османских мигрантов», кстати, состояло из около 40 000 человек. Более того, цель газеты представлена как: «служить распространению … взглядов Османских людей, присутствующих здесь» (buradaki akvam-i usmaniyyenin ihlası). И причина написания статьи является самой что ни на есть Османской — 25-летие прихода к власти султана Абдуль-Хамида II.

Эти замечания очень важны, потому что как правило в соответствующей литературе внимание уделяется арабской, сирийской или ливанской идентичностям, и ничего не говорится об Османской.

Любовь султана к Лучезарной Медине

Султан Абдуль-Азиз I (1830-1876) был 32-м правителем Османского девлета. Однажды, когда он лежал на кровати, больной и в полубессознательном состоянии, ему сказали что пришло письмо от наместника Медины. Султан приподнялся и попросил своего слугу помочь ему встать: «Спусти меня вниз! Я должен стоять на ногах, когда буду слушать письмо из Харамейна. Послание от соседей Божьего Пророка, саллаЛлаху алейхи ва салям, нельзя слушать протянув ноги, это противоречит адабу.»

Всякий раз, когда приходила почта из Медины, он обновлял абдест (омовение) и целовал письмо, со словами: «В нем благословенная пыль Медины». Лишь затем он передавал письмо главному писарю, чтобы тот прочитал его.

tsJ6DuRnt2E